koorsovetrso.ru


Научу вязать видео

Она вышла замуж потому, что абсолютно не хотела замуж. И известный сердцеед режиссер Андрей Кончаловский 15 лет рядом с ней потому, что ей никогда не приходило в голову его удерживать или стеснять его свободу.

25.01.2012, 12:00, Елена Фомина

Юлия Высоцкая и Андрей Кончаловский. Фото: Михаил Королев

С детьми Марией и Петром (2010). Фото: Из личного архива Юлии Высоцкой

— Я научила себя не привыкать к вещам, потому что это щемящее, тянущее чувство мешает получать удовольствие от жизни. Фото: Михаил Королев

— Развивать отношения в любых ситуациях помогает дистанция и желание. Пусть и ссоры бывают, ну и что? Большое дело! Мне всегда хочется, чтобы Андрею Сергеевичу было хорошо. Фото: Михаил Королев

— Кончаловский — звезда мирового уровня. Его звездность имеет внешние проявления, что очень важно. Я имею в виду эту его элегантность, обаяние, манеру вести себя, жесты... Сергей Владимирович Михалков был таким же. Я думаю, что тут есть какая-то генетиче

— Меня никогда не интересовало, что он делает, где он сейчас. Мне в голову не приходило звонить ему и спрашивать, волноваться или ревновать на расстоянии, переживать, что вокруг столько красивых охотниц и сейчас мое счастье будет похищено. Фото: Михаил Ко


—Скажите, Юля, встречал ли Андрей Сергеевич нынешний Новый год по давней традиции в ботинках своего дедушки Петра Кончаловского? Они до сих пор живы? Все-таки сто лет уже, солидный возраст…
— Что им сделается? Их очень хорошо отреставрировали в Париже. Ботинки выглядят просто прекрасно — мне не кажется, что нужны какие-то меры защиты. А потом обувь такая вещь, что, я думаю, когда к ней относишься хорошо, особенно в наших современных условиях, она долго служит, не изнашивается. Традиция сохранилась: мы всегда ботинки берем с собой, куда бы ни ехали на Новый год.
— Есть ли в вашей семье другие вещи, к которым вы относились бы столь же трепетно?
— Пожалуй, любовь к вещам — это вообще не про нас. Нет у нас фетишизма­.
— Но у вас уникальный старинный дом на Николиной Горе! Деревянные лестницы, которые Андрей Сергеевич заказал в Китае и ждал полтора года, стулья, которым по триста лет…
— Да, дом любимый. Естественно, мы что-то где-то для него покупаем, откуда-то привозим. Недавно совсем мы как раз сидели и говорили, что в доме очень много старых вещей, которые приехали из другой жизни. Что-то из лос-анджелесской жизни Андрея Сергеевича, что-то из нашей лондонской… Все само собой собирается, и нам в этом хорошо. Нет никаких новых дизайнерских вещей, ничего особенно модного. Но у нас с вещами так: привезли, поставили и забыли. Андрей Сергеевич вообще строитель, в принципе. Он строит мир как режиссер, как сценарист, как писатель. И дом строит, как мир. Любит архитектуру, очень хорошо ее знает. Китайские лестницы — их две, одна ведет в библиотеку, а другая из столовой в гостиную — часть его архитектурного замысла. Андрей Сергеевич считает, что дом никогда не может быть достроен. Дом же постоянно развивается, растет и разрастается…
— Вы ту же философию исповедуете?
— Меня это все вообще не волнует. Я все детство жила в военных городках и гарнизонах. Очень хорошо помню свою первую тоску. Мы с родителями долго жили в бараке, а потом нам дали квартиру. И вот я ходила мимо того барака, видела его дверь — и меня постоянно тянуло в нее войти! До сих пор ее помню: зеленая, облупленная. Я научила себя тогда, будучи еще очень-очень маленьким человеком, что не буду привыкать ни к каким вещам, дверям и прочему, потому что это щемящее, тянущее чувство мешает получать удовольствие от жизни. Поэтому я абсолютно спокойно отношусь ко всем вещам вообще. У меня комната не то чтобы недоделанная — по ней нельзя понять, бывает там человек или нет. Я в ней только сплю: все остальное время провожу либо на кухне, либо в самолете, либо в поездках.
— Сколько же вам было лет, когда вы тосковали у зеленой двери?
— Вы не поверите! Семь!
— Мало кто остается верен решениям, принятым в семь лет!
— Думаю, что такие люди все-таки есть. Но для того чтобы разобраться в своих чувствах, понять, что тебе мешает жить, семь лет — это, мне кажется, очень рано. На самом деле я только сейчас о том случае вспомнила — и вы мне в этом помогли.
— И судьба вас свела с сильным человеком, у которого есть родовое гнездо, а в нем — голландская печь, расписанная мамой, детская кроватка, где когда-то спал отец…
— Конечно, в каком-то смысле он меня переделал. Ведь у меня была и установка, что я замуж никогда в жизни не пойду.
— Но все девочки хотят быть невестами!
— Наверное, в этом было что-то надуманное с детства, хотелось быть не как все. У меня, к примеру, не было выпускного платья. Я жила в провинции, у нас все девочки наряжались в оборки из розового или голубого тюля, вплетали цветочки в волосы. Мне это казалось жутким колхозом, а достать что-то приличное было невозможно. И я пошла на выпускной в мамином черном сарафане на бретельках, накинув маленький жакет с зеленым люрексом, — и в этом наряде прекрасно себя чувствовала. Сарафан стал заменой маленькому черному платью. А потом… Эти свадебные платья… Я считаю, конечно, что они бывают красивыми. Но прекрасная свадьба возможна и без них. У нас и была такая.
Я прилетела вечером из Лондона — и мы решили, что утром пойдем же­­ни­ться. Предложение Андрей Сергеевич мне сделал давно, но с конкретной датой заранее мы не определялись. Разница с Лондоном тогда была три часа, так что в девять утра по московскому времени я спала беспробудным сном. Но Андрей Сергеевич меня растолкал, и к десяти мы приперлись заспанные в ЗАГС. Приехал и директор Андрея Сергеевича Юра Гришин — он стал нашим свидетелем. Юра отлично умеет находить общий язык со всякими тетеньками и здесь не сплоховал: быстренько уговорил кого нужно — и нас расписали. Мы вернулись домой, Андрей Сергеевич позвонил отцу. Сергей Владимирович Михалков приехал со своей женой Юлей, мы сели вчетвером на кухне и открыли шампанское Dom Perignon (мы его называли просто «Дон»). Его, этого «Дона», было очень много — и мы пили весь день: с одиннадцати утра до глубокой ночи. Что может быть лучше такой свадьбы?! Конечно, можно было устроить себе стресс — закатить пышное торжество, но мы другие люди… А то, что я никогда не хотела выйти замуж (ни помпезно, ни по-быстрому — вообще никак), очень помогло мне на первой стадии знакомства с Андреем Сергеевичем. Потому что когда сильно влюбляешься, то хочется перспективы, развития отношений.
— И поэтому вы смогли не лишать свободы ни его, ни себя?
— Да, абсолютно! Меня никогда не интересовало, что он делает, где он сейчас. Не то чтобы мне было неважно — я скучала, но мне в голову не приходило звонить ему и спрашивать, волноваться или ревновать на расстоянии, переживать, что вокруг столько красивых охотниц (ведь в Москве их много) и сейчас мое счастье будет похищено.
— Но все-таки вы поглядываете, какие девушки его окружают…
— Мне нравится, что ему нравятся женщины! Когда человек испытывает восторг перед противоположным полом, у него и энергетика другая. Как только ему перестают быть интересны особи другого пола, часть энергии умирает. И ее недополучает спутник этого человека. Убеждена: брак — это дружба, ответственность и верность. Причем верность не в смысле отсутствия увлечений на стороне. Даже роман или интрижка не могут разрушить настоящий союз… И я понимаю, что у нас есть и такая верность, и уверенность, что мы можем, как говорят, вместе пойти в разведку и что друг друга не сдадим… Ну смотрит он на других женщин — и прекрасно!
— А какие, кстати, нравятся ему женщины?
— Разные. Абсолютно! Он говорит: «Мне нравятся большие, маленькие, темненькие и беленькие, худенькие, полненькие…» Он любит людей, его привлекают проявления человечности. В какой-то женщине его может заинтересовать обаяние, в другой ум. А какая-то может быть очаровательной дурой, но очень красивой, талантливой… Ему нравятся бабы. В принципе. Он мужчина.
— Вы знакомы с кем-то из его бывших жен?
— Только с одной — француженкой Вивиан. И я понимаю, почему там была любовь. Вивиан искрометная, с отличным чувством юмора, заботливая, обаятельная, вспыльчивая, неровная...
— Кончаловский в своих воспоминаниях писал еще об одной любимой француженке — Маше Мериль, урожденной княжне Гагариной: «Она чудесный человек. Всегда весела. Пишет книги — по искусству кулинарии, по рецептам спагетти, по интерьеру — универсальная женщина, замечательная актриса». Каждое слово будто про вас!
— Нет, мы с Машей очень разные, хотя я ее не так близко знаю — встречалась всего пару раз. Но мне кажется, Маша гораздо более француженка, чем Вивиан. Национальность, принадлежность к какой-то нации многое определяет. Андрей Сергеевич ведь недаром искал русскую жену. Когда приехал из Америки, у него была идея фикс жениться на русской. Той, которая безусловно ближе русскому мужчине, хотя, конечно, я знаю и счастливые исключения… Но у нас с Андреем Сергеевичем общая культурная основа, нравы, похожее отношение к сексу, дому, детям. Мы говорим на одном языке, хотя можем и поспорить. А у француженок любовь телесная — и к этому они относятся довольно легкомысленно. Андрей Сергеевич же говорит, что ему это неинтересно, потому что такую женщину даже ревновать нельзя. Как ревновать, если для нее в этом нет никакой тайны, боли, чего-то очень сильного по ощущениям? Ну, такая приятная история… Так что, думаю, я отличаюсь от княжны Мари.
— О чем же вы спорите, например?
— У нас бывают битвы по рабочим вопросам, разногласия из-за воспитания детей. Андрею Сергеевичу иногда кажется, что я слишком резка, а мне — что он слишком отстранен. Я казачка, и муж говорит, что я рублю шашкой. Наша дочь Маша никогда ничего не просила. А сын Петя не просит — требует. Если он чего-то хочет, прет к желанной цели напролом. Надеюсь, это качество в жизни ему поможет. Но пока я вынуждена гарцевать перед Петькой на лихом коне и махать шашкой. Когда решаю конфликты, могу очень жестким голосом разговаривать, ругать, наказывать. А муж считает, что нужно быть мягче.
— Андрей Сергеевич из-за чего-то с детьми тоже воюет? Или им с его стороны позволяется очень многое?
— Он мягче, но у него меньше с детьми рутинной работы: вымой руки, помой яблоко, убери постель. Папа этого всего лишен. Они в других сферах общаются — там проще.
— Его не интересуют бытовые вещи?
— А зачем ему бытом заниматься? Есть я. На это Кончаловский как раз не должен размениваться. Но вот для того, чтобы названия придумать для меню в нашем новом ресторане «Ёрник», я его ночью растолкаю!
— Прямо ночью?
— Ну это я для красного словца сказала, потому что будить вообще никого не могу. Для меня самое тяжелое — поднимать детей в школу: очень жалко нарушать их сон! И я научила этому свою семью: сон у нас священен. Раньше Андрей Сергеевич мог хлопать дверью, слушать громкую музыку. Но со временем заметил, как я к этому отношусь, как берегу сон его и детей. И сейчас, если спит хоть один человек, дома у нас тишина.
— Много времени ушло на эту перемену?
— Время я не засекала. А другие перемены… Мы же взаимопроникающие частицы, находящиеся в ежедневном трении. И он меняется, и я меняюсь. Ведь когда люди живут вместе, они всегда достигают компромиссов. Если, конечно, хотят оставаться вместе и дальше. Отношения — любые, в том числе и супружеские, — это постоянное строительство. Не соглашусь с теми, кто говорит: «Вот еще, я на работе поработала — и дома должна? Любовь — это работа? Что за глупости!» Развивать отношения в любых ситуациях помогает дистанция и желание. Пусть и ссоры бывают, ну и что? Большое дело! Мне всегда хочется, чтобы Андрею Сергеевичу было хорошо. Правда, он про меня говорит: «Юля хочет, чтобы всем было хорошо». У меня есть ближайшая подруга — так муж мне заявляет, что я люб­лю его не больше, чем ее. Это, конечно, неправда. Ему просто хочется услышать, что это не так. Кстати, от него самого неправды не услышишь. Я ему верю безгранично: это человек, который никогда не врет. Ему просто лень это делать! Если спектакль прошел неудачно, он никогда не будет меня щадить, успокаивать: мол, в этой сцене было хорошо, а в той не очень… Сразу скажет, что спектакль запороли. Я же могу ему возразить, что это был лучший спектакль в моей жизни! Хотя у актера нет правильного впечатления от своей игры. Нам с Сашей Домогаровым кажется, что мы хорошо сцену провели, но вот в гримерку заходит Андрей Сергеевич — и начинается: «Что вы затянули? Где ритм?!» Если я хорошо выгляжу, он может сказать это двадцать раз за час, но и когда выгляжу плохо — столько же раз за то же время. И добавит, что мне нужно отдохнуть.
— Но как раз когда выглядишь плохо, хочется услышать от близкого человека, что ты неземная красавица, — в качестве поддержки. Ты же себя тогда и чувствуешь по-другому…
— Нет, это такие детские игры, которые еще работают, когда люди вместе живут недолго. Я вот вообще не знаю, что такое красавица. Мне кажется, что женщина, у которой не самые правильные черты лица, не подходящие под современный стандарт, может быть очень красивой — когда, например, что-нибудь говорит или делает или когда пытается понравиться мужчине…
Мы Маруське все время повторяем, что она красавица. Ей все без конца твердят, что она умница, а я считаю, что девочка должна знать, что она выглядит хорошо. Это очень важно, она должна ощущать себя красивой. Чувство уверенности в себе должно воспитываться во всех направлениях. Естественно, никому не нужна кукла Барби, которая ничего не соображает, но с умом у Маруси все в порядке, это ясно, и я ее хвалю за внешность. А она молодец. Я вот не умею держать удар комп­лиментов. Когда мне говорят, что я красивая, не могу принять комплимент как английская королева, с холодно-приветливым видом. А Маруся умеет.
— Похожи они с Петей? Принципы их воспитания одинаковы? Или с мальчиками надо по-другому — давать им больше свободы?
— Тут многое выбирается на подсознательном уровне. Муж утверждает, что я больше люблю сына. Мне же кажется, это ерунда: я их одинаково сильно люблю. Может быть, к сыну отношусь по-другому, потому что чувствую уважение к его мужскому характеру. Петька ранимый, не любит, когда кто-то над ним подшучивает, — очень болезненно переживает. Но в то же время сам он потрясающий клоун: ему нравится, если люди смеются, когда он их веселит. Раньше, когда я уезжала, он всегда заболевал, это был сигнал: «Возвращайся срочно, я без тебя не могу!»
Маня же от переживаний не болеет: эмоции выплескивает сразу, будь то смех или слезы. Она очень скучает по мне, даже если отлучаюсь ненадолго — между нами сохранилось ощущение неразрезанной пуповины. Точно так же страстно я в этом периоде детства обожала свою маму. Нет, я и сейчас безусловно ее люблю! Но в детстве вела себя как натуральный клей: приклеивалась и не отпускала. Мама нужна была 24 часа в сутки. А Пете очень хорошо с папой. Когда сын родился, первым он начал улыбаться Андрею Сергеевичу. Уже в месяц понимал, что его берет на руки папа, — и расплывался в улыбке. Я тогда ужасно ревновала и переживала!
— Есть у детей и папы любимые совместные занятия?
— С Петей они могут смотреть приключенческое кино с погонями. Или документальные фильмы про животных. Тигры, львы, касатки — Петьку все хищное интересует. Маня очень хочет заниматься музыкой, хотя слух у нее
не абсолютный. Андрей Сергеевич считает, что в этом случае надо либо бросать бесполезное занятие, либо проводить за ним по 3-5 часов в день, как он сам когда-то. Этой возможности у Маруси нет, потому что в школе занятия заканчиваются очень поздно. Так что дочь только один-два раза в неделю на час ходит к педагогу. Может быть, это смешно, но она упрямо продолжает начатое.
Еще Маша неплохо рисует, Петя — вообще замечательно, и пока мы решили ничего не делать с этим, подождать чуть-чуть. А Маша хорошо чувствует цвет, свет. И папа с ними рисует. Он как-то научил Машу рисовать лошадь. Мне об этом сын рассказал, когда мы летели в самолете. И Петя мне сказал: «Мам, хочешь, я тебя научу рисовать лошадь? Вот папа Маню научил, но это не то — я тебя лучше научу».
— Учитель растет… вязать А ведь еще недавно вы легко могли его убедить, что машинки в магазине игрушек не продаются — просто выставлены, как в музее…
— Теперь номер уже не проходит. Но в Деда Мороза он пока верит свято. Маша вот в этот раз бунт устроила: не хотела писать Деду Морозу. Оно и понятно: 13-й год идет. Я говорю: «Маня, напиши!» Она: «Я же знаю, что нет никакого Деда Мороза». Я ей: «Не напишешь — сюрприза не будет. И вообще, не мешай Петьке. Из-за упрямства ты можешь разрушить человеку целый мир». В итоге она, конечно, написала письмо.
— Что же вы дарите детям, не желая их сильно разбаловать? И мужу, у которого все есть?
— Подарки должны быть симпатичные, с юмором. В прошлом году я нечаянно решила вопрос с подарками для Андрея Сергеевича на несколько праздников вперед. Он очень любит ручки. На прошлый Новый год я подарила ему милую ручку. И она очень Андрею Сергеевичу полюбилась. Потом я натолкнулась на карандаш в том же стиле — и он был подарен на день рождения. Теперь можно вручать точилку для карандаша и другие письменные принадлежности в одном стиле. Андрей Сергеевич тоже дарит мне какие-то браслетики, шкатулочки, к которым обязательно прилагается записочка…
Я родилась 16 августа, Андрей Сергеевич — 20-го. И мы уже лет пять отмечаем оба дня рождения вместе, обязательно дома. Знаете, этот праздник сделался моим любимым как раз тогда, когда я стала к нему равнодушной. Раньше ждала его, переживала, подводила итоги, а в последние лет шесть мне совершенно все равно! Я просто радуюсь возможности пожить и повеселиться несколько дней в большой компании друзей. В прошлый раз к нам приезжало человек 25. Андрей Сергеевич любит, чтобы дома было много народа. А для меня это стресс: я же очень ответственный человек, переживала, всем ли удобно, могла встать в 4 утра, чтобы испечь свежий хлеб. Сейчас уже набила руку, у меня все легко получается. Я рада готовить для друзей, накрывать для них стол, вязать букетики из цветов и класть на салфетку каждому. И все это время ощущать приподнятость настроения от ожидания праздника! Вот этому муж меня научил — радоваться большому количеству людей.
— И как вам удается оставаться вдвоем? Не с детьми, не с гостями и не в гостях, не с партнерами по ресторанному бизнесу…
— Я люблю ходи­ть с мужем в магазин, вместе покупать вещи и мне, и ему. С одной стороны, нам ничего уже и не нужно, с другой — в этом есть проявление физической любви. Это как завтракать или ужинать вместе. Мне неинтересно ходить по магазинам с подружками, спрашивать у них, идет ли мне то или иное платье. Другое дело, когда мой мужчина говорит: вот это примерь, вот это надень. Или я ему говорю, что этот пиджак мы обязательно берем… Такие походы — прекрасная часть любовных отношений, как мне кажется.
— Какие у вас случались в последнее время удачные находки?
— В прошлом году у нас были съемки в Милане, и паузу в 20 минут мы использовали, чтобы заскочить в магазин. Я увидела там темно-синий мягкий пиджак. Муж любит такие уютные неструктурированные вещи без жесткой линии кроя. Сейчас супруг в нем постоянно ходит, и все ему говорят: «Андрей Сергеевич, какой хороший пиджачок!» А ведь он сначала сопротивлялся! Я же, когда он что-то выбирает для меня, чаще соглашаюсь: у него глаз — алмаз, он интуитивно чувствует, что хорошо, что плохо. Андрей Сергеевич не любит модные вещи. Недавно мне понравилось одно пальто, я мужа два раза в магазин таскала. Он говорил: «Юля, ты в нем выглядишь как модель, ну и что? Это совершенно однодневная вещь: слишком модно, а значит, неправильно».
— Так кому, как не звездам, носить модные вещи?
— Я очень хорошо знаю, кто из нас с мужем звезда. Когда любишь, начинаешь боготворить. Я им восхищаюсь и отдаю себе отчет, где я, а где Кончаловский. У него совершенно другой масштаб личности, он звезда мирового уровня. Его звездность имеет внешние проявления, что очень важно. Я имею в виду эту его элегантность, обаяние, манеру вести себя, жесты… Вот как Никита Сергеевич (Михалков)  — звезда абсолютная. Если вы с ним на личную встречу попадете, поймете, что от его обаяния невозможно скрыться. А если уж он захочет вам понравиться — все, можно остаться с разбитым сердцем на всю жизнь. Егор (Кончаловский — режиссер, сын Андрея Кончаловского) такой же. У Пети это есть. Сергей Владимирович был таким же. Я думаю, что тут есть какая-то генетическая формула… Могут быть гениальные актеры, но не звезды. Питер О’Тул в каком-то фильме играет старую звезду, которую пробуют вернуть на сцену. И он там говорит: «Я звезда, я не артист — это абсолютно разные вещи». Естественно, иногда это совпадает, как в случае, например, с Кончаловским.
— Эта магия звездного жеста и голоса дома сохраняется?
— Дома человек все равно становится родным как тапочки. Ты неизбежно узнаешь его привычки, запоминаешь, где он что оставляет. И если он теряет очки, ты знаешь, где их искать… У нас был фантастический случай в Лос-Анджелесе. Он поплавал в бассейне, а когда вышел, сказал: «Юля, я не могу найти часы». Я сразу пошла к нужному кусту и взяла их, хотя никакого рационального объяснения — почему к кусту, почему именно к этому — у меня не было. Ничем, кроме цыганской интуиции, объяснить такие случаи не могу. У меня же прабабка была донская цыганка, дед-казак украл ее из табора, и она родила ему много красивых детей.
— А правнучке прабабушкин дар пригодился в поиске часов…
— Ну не то чтобы дар, просто интуиция: часы и очки я знаю где искать. Хотя такие вещи нельзя вслух произносить, потому что произнес — и потерял.
— В чем еще интуиция помогает?
— Мне кажется, что я в людях неплохо разбираюсь — и действительно очень редко ошибаюсь. Вижу, когда человек моей планеты и когда — не моей. Необязательно хороший или плохой. Просто чувствую, подходит кто-то для общения или нет. Пару раз я над собой работала, говорила себе: перестань, попробуй, откройся для общения, а потом выяснялось, что связываться с тем человеком не стоило. И муж замечал: «Как же ты была права, видела это с самого начала!»
— Ну а когда вы с Андреем Сергеевичем познакомились, что сказала ваша интуиция?
— Абсолютно ничего, тишина была полная. И хорошо! Мне кажется, когда люди начинают встречаться, нервность здорово мешает влюбленности. Но она возникает, когда боишься потерять человека. Я же не хотела ни гарантий,
ни постоянного присутствия.
— А когда захотели?
— Когда Маша родилась. Был недолгий период, когда я себя чувствовала незащищенной. У меня, с одной стороны, была полная эйфория. Я не знаю, что такое послеродовая депрессия, у меня оба раза была послеродовая эйфория. А с другой — мне была очень нужна его помощь, поддержка. Но хватило мозгов не требовать, чтобы он был рядом со мной, помогал мыть ребенку попу…
— Вы не требовали, но он все равно почувствовал?
— Все случилось так, как случилось. Слава Богу.

Андрей Кончаловский

Когда и где родился: 20 августа 1937 года в Москве
Семья: жена — Юлия Высоцкая, актриса, телеведущая; дети — Егор Кончаловский (от брака с актрисой Натальей Аринбасаровой), Александра (от брака с переводчицей Вивиан Годе), Наталья и Елена (от брака с диктором Ириной Мартыновой), Дарья (мать — актриса Ирина Бразговка), Мария (12 лет) и Петр (8 лет) — от брака с Юлией Высоцкой
Образование: окончил режиссерский факультет ВГИКа
Карьера: снял фильмы «Первый учитель» (1965), «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж» (1966), «Дворянское гнездо» (1969), «Сибириада» (1978), «Возлюбленные Марии» (1984), «Поезд-беглец» (1985), «Гомер и Эдди» (1989), «Танго и Кэш» (1989), «Глянец» (2007), «Щелкунчик и Крысиный король 3D» (2011)

Юлия Высоцкая

Когда и где родилась: 16 августа 1973 года в Новочеркасске (Ростовская обл.)
Образование: окончила Белорусскую академию искусств и Лондонскую академию музыкального и драматического искусства
Карьера: снялась в фильмах: «Пойти и не вернуться», «Дом дураков», «Солдатский декамерон», «Глянец» и др. Ведущая программ «Едим дома!» и «Завтрак с Юлией Высоцкой» (НТВ). Автор 26 книг о кулинарии и здоровом образе жизни. В 2011 году открыла в Москве гастрономический ресторан «Ёрник» и основала авторскую кулинарную студию
Теги:  Юлия Высоцкая, Никита Михалков, Андрей Кончаловский

Загрузка...

Новости СМИ2

Новости mirtesen.ru

Loading...



Источник: http://www.tele.ru/stars/star-story/yuliya-vysotskaya-muzh-obrashchaet-vnimanie-na-drugikh-zhenshchin/


Закрыть ... [X]

Шубка из травки - Вяжем вместе он-лайн - Страна Мам - Рукоделие крючок игрушки



Научу вязать видео Научу вязать видео Научу вязать видео Научу вязать видео Научу вязать видео Научу вязать видео Научу вязать видео Научу вязать видео Научу вязать видео Научу вязать видео